Екатерина Омецинская: как я не поняла эпатажного Пушкина — urbanpanda.ru

Когда Пушкин написал «Сказку о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», он гордился тем, что его авторская история лишена лексических заимствований и неукоснительно следует традициям русской народной сказки. В ней были волшебство, приключения, взаимовыручка, а добро брало верх над злом. События, перетекая друг в друга, развивались по тройственной схеме: три сестры, три чуда, три путешествия Гвидона… 

Утроение задавало протяженность, интриговало слушателя, готовило его к кульминации. Воспитывало культуру восприятия сказки, рассказанной на языке, невероятно близком к современному – тому, за который мы до сих пор «бьем поклоны» гению…

Для воспитания в детях уважения к родным культуре и слову он один, гений, и остался. Сказки в обработке Афанасьева и Ушинского давно не в почете. Хорошо, еще пушкинские переиздаются. Но в театре уже почти не ставятся. Хотя вот ТЮЗ имени А.А. Брянцева решился на сценическую версию «Салтана», пригласив молодого режиссера Антона Оконешникова.

Оконешников сделал то, чему учился, – спроектировал эпатажный спектакль. Вместе с автором инсценировки Алиной Шклярской раздробил пушкинский текст на одиннадцать эпизодов с названиями наподобие «Злая интрига» или «Нечаянная радость». Разбавил стихи прозой и отсебятиной. Устранил сказочное утроение событий. Низвел морских богатырей до водолазов, а чудесную белку – до всеядной головы из компьютерной игры. Обрядил героев в ушанки и ватники. Дал им в руки пулемет и винтовки. Война, на которую ушел Салтан, была обозначена стрельбой и иноземным словом danger на заднике. 

Купцы-корабельщики числом три превратились в манерного пирата, фашистского солдата и средневекового кавалера, одетых в черное. Гвидон был обряжен в буденовку, а на рукаве почему-то у него красовался черный крест…

Нет, закончилось все быстро и хорошо – эпизодом №11 «Пир на весь мир».

Источник: spbdnevnik.ru